За Бруствер: окончание

Это окончание статьи, написанной после встречи бывших врагов по чеченской войне.

Разговор

Я не знал, что произойдет эта встреча. Так вышло. Но я надеялся, что когда-нибудь это произойдет.

Мы все ходим, думаем об этом тайком. Нет, нет, а прошмыгнет такая мыслишка-то. Ну чисто теоретически – там же тоже люди. У них есть родители. Семьи, дети. Они же не инопланетяне какие-то, не монстры. И жили не так давно еще в одной стране. У меня отец всю жизнь военный. Он ездил в командировки в Грозный – в 80-х. Даже где то конверты еще были со штампом местного аэроклубаЧИАССР. Грозный.

Кто мог тогда знать, что такое будет? Вот обычный советский город. Дома. Проспекты. Памятники. Школы. Детские сады. Палисадники. Подъезды. Стоянки. Остановки. Все как у нас? А что со всем этим стало в конце 94 года? ЗАЧЕМ?

Сколько еще кому-то надо денег и амбиций, чтобы понять, что ни одно восстановление конституционного порядка, контртеррористическая операция, зачистка, спецоперация, ракетный обстрел, ввод войск, артобстрел, авиаудар и прочее не стоит и слезинки ребенка, сидящего у горящего дома, из которого не смогла выйти его больная мать, а отец пропал уже давно, и никто не знает, где он? Вы сможете объяснить ребенку, что такое «восстановление территориальной целостности»?

А нам как быть? Тем, кого туда посылали под лозунгом: «Спасем Россию, Чечню, Кавказ, мир, от мирового терроризма»?

И как я должен общаться с этими людьми, у которых судьба сложилась намного хреновей, чем моя. Хотя свою тоже не назову «шоколадной»? Нам как друг на друга смотреть? Вот вы наших, а вы наших?

Я вспомнил фильм какой-то американский старый. Всего один раз видел ночью по «Культуре». Давно уже. Еще до войны в Чечне. Еще до «моей войны».

Американский взвод бился с японским взводом. Вторая мировая. В лесу к концу дня в живых осталось только по одному солдату с каждой стороны. Они не спали несколько дней. Они круглые сутки придумывали – как убить друг друга. Трупы минировали, растяжки ставили, дурили, как моглиникто не отвлекал. Чего только не придумывали.

И в итоге они выскочили из леса уже в какое то поле. Боеприпасы кончились. Остались только штыки. И тут американский патруль. Японец все понял – сел, стал себе харакири делать. Штык в живот воткнул. Патруль подскочил и хотел добить японца. Но американец, сам полуживой, стал просить, чтобы оказали помощь этому японцу. Почему-то.

Прошло много лет. Встретились на какой-то международной встрече эти двое. Американец со своей семьей и японец со своей семьей. Встали и смотрят друг на друга. На детей. А ведь всего этого могло не быть. Их внуки, американца и японца, они то что – малые, сразу играть начали вместе…, а те так и стояли. И смотрели на детей.

А ведь если бы….

Вот

Как я должен общаться с бойцами ичкерийской армии? Они все амнистированные. Война кончилась. Но политика, по крайней мере, в Чечне пришла к тому, что эти люди были вынуждены уехать со своей Родины, за которую воевали. Чтобы выжить.

И что я должен был сделать? Ну раз уж встретились? Выразить свое громогласное возмущение по поводу чеченской войны? Кому? Им? Или нашим правителям, которые это начали? И потом это накрутилось, как снежный ком – не остановить уже. Геометрическая прогрессия. Что делать то будем? Дальше воевать? Набивать карманы жирных генералов и политиков? Чтоб они могли себе очередной особняк за границей приобрести? Благие цели…. Патриотические…

Мы поговорили. Мы оказывается, можем говорить. Может, потому что мы не в России сейчас? Пусть мой фашиствующий одноклассник, которого я уже удалил из ICQ, сейчас застрелится после этих строк. Этот человек ни сам в армии не служил, ни отец его не служил. Зато после какого-то события на Кавказе, зная меня, он мне всегда пишет: «Ну что там ТВОИ опять? Я же давно говорил – с ними нельзя договариваться. Царь сколько с ними воевал и уму-разуму училбесполезно. Всю Чечню надо залить напалмом и выжечь. Поголовно».

Андрей – я передал твои слова чеченцам. Ты это почему говорил? От страха? После телевизора? В гости к чеченцам не хочешь съездить – сам это им скажи, а? Ну поговори. Поговори, может, договоришься? Чем ты хуже царя-то? Напалм есть?

Меня уже обвиняли черти в чем. Приказно. После того, как я ушел из ОМОНа и стал писать в местную «Новую газету». Писал про то, что нам не платят боевые. Что нас кидают постоянно, что относятся, как к скотине. Что на нас миллионы зарабатывают. Писал то, о чем вам любой пьяный омоновец расскажет за любым столом в рюмочной. Но… мягко говоря, отношение ко мне изменилось. После я узнал, что моим бывшим коллегам запретили со мной общаться. Я же миллионы на их беде зарабатываю. Только семью кормить нечем было, когда уволился, отказавшись вновь ехать в Чечню. Работал в магазине. То продавцом, то грузчиком. Денег от гонораров в газете хватало ровно на 2 палки колбасы.

И когда я шел по улице, встретил бывшего «коллегу по войне», друга, как я всегда думал, с которым и голодали в Чечне, и пили, и под обстрелами были, и на зачистках, и в засадах по ночам…. Протянул ему руку. Он свою убрал.

Здаров, Андрюх!!!

Диман…а я не знаю как с тобой и общаться то… тут про тебя такое говорят…

– ???Андрюх, мы ж с тобой…

– Да я знаю…но говорят, ты про нас пишешь….

– Пишу.

Эпилог

Мы смотрели с ичкерийскими бойцами друг на друга. Никто ни перед кем не извиняется. Мы все считаем, что были правы. По-своему. У нас гибли. У них гибли. Нам друг друга убить?

Стоим, курим на берегу Финского залива. Где-то там Питер. Столица имперской России.

Курим. Вот ваши там..., а наши тогда там…, это когда еще ваши потом?

Я с ними нормально общаюсь. Чувства непонятные. Я уже предатель, да? А что они мне сделали? А почему я с ними общаюсь проще и свободней, чем, нежели, даже порой с некоторыми из «наших»? Уж нам друг друга то «любить» особо не за что. Может только за то, что сейчас вот так стоим, курим…

Поезд

Они пришли меня провожать. Перед этим устроили что-то вроде «проводов». Мужчины были на улице. Женщины позвали в дом: «Дим, ты говорил, у тебя в компьютере есть фото с войны. Можешь показать? Там же Чечня? Мы хотим Чечню посмотреть».

Показываю. Подбегает ребенок. Женщины быстро закрывают руками экран ноутбука, отгоняют ребенка. Не надо чтобы они меня «таким» там видели. В форме и с оружием. Русского. В Чечне. Они еще мало что понимают. Одна женщина говорит: «Дима, ты на этих фотографиях, как будто тебе больше 40 лет. Видишь, что война делает?» На войне я был, когда мне было 23 года.

Стоим на перроне. Хусейн говорит: «Дима, можешь там в России сказать, чтобы войну закончили? Хватит воевать же уже. Надоело уже всем. Сколько народу погибло уже. Скажи им там. Ладно?»

Второй говорит: «Ты что так говоришь? Он что депутат что ли? Кому он там скажет?» ответ: «Ну он же в Россию едет? Ну пусть там скажет…»

Вот я приехал. Говорю….

17/7/2011
Дмитрий Флорин

Комментарии

Видео на Youtube