Тень президента Ичкерии

8 марта 2005 года был уничтожен последний избранный президент Ичкерии Аслан Масхадов. За четыре года до этого его выпустили из запертого квадрата в Ножай-Юртовском районе Чечни.

Площадь Ичкерии в Вильнюсе весьма немалых размеров. Ее реконструкция почти закончена. Тут стоит огромный камень красноватого оттенка, на котором выбит герб Ичкерииволк. На него можно положить руку. Последний раз такой волк был под моей рукой 10 лет назад в Чечне, на нашивке найденного камуфляжа во время крупной спецоперации по блокированию и пленению/уничтожению второго и последнего избранного президента Чеченской республики Ичкерия (ЧРИ) Аслана Масхадова*.

И до сих пор меня интересует вопроспочему в той спецоперации 2001 года нам не удалось взять Масхадова, выпустив его в сторону Грузии, хотя на 99% у всех была уверенность, что из блокированного района он со своим маленьким отрядом (скорееохраной) выйти не сможет, а уже спустя 4 года его уничтожили при условиях, когда, вероятнее всего,  можно было взять живым в доме родственников? И зачем вообще нужны были масштабные спецоперации против человека, который готов был договариваться и с которым уже договаривались

Что мы имеем в итоге? Через 6 лет после гибели Масхадова, Доку Умаров, глава уже некоего другого «государственного соединения» Имарат Кавказ, взяв на себя ответственность за последний теракт в Домодедово, объявляет России «Год крови и слез».

Война действительно переместилась из горной Чечни в наши города. А ведь все можно было решить еще тогда, 10 лет назад.

8 марта исполняется 6 лет со дня смерти последнего избранного президента Чечни-Ичкерии. В «параллельной» кадыровской Чечне, Ичкерии, именем Масхадова назвали район. Сколько всего произошло за последние 10 лет. Теракты, захваты заложников…

Возможно, история могла бы пойти другим путем, если бы осенью 2001 года нам дали возможность нормально отработать спецоперацию в Ножай-Юртовском районе Чечни, между сел Байтарки, Симсир и Гиляны.

**Из дневника чеченской командировки бойца рязанского ОМОНа:

13.10.2001

«Сны опять были страшные. Плен, смерть, война. Проснулся – вертушки опять носятся. На блокпост смена уехала, скоро мы на выездной блок уезжаем. Погода паршивая, ветер, дождь, с потолка капает.

Ну и денек! С утра ничего не происходило, на выездной не поехали, порядок наводили, туда-сюда. Вдруг около одиннадцать всех в машину, галопом в Байтарки. Это далеко, хотя отсюда почти видно – через одну гору. Ехали час с лишним, там такое!

Техники! БМП, БМД, БТРы, САУшки, КШМки, танки, солдаты, вертушки! Сил нагнали! Нас генерал Богдановский какой-то построил, сказал, мол, Масхадова идем брать.  Замучались по этим горам лазить. Машины в гору не идут, наш броневик чуть в пропасть не упал. Леха – водила супер, он, правда, там чуть не поседел, это не дорога, а … нет слов. Красота, правда, кругом! Горы на высоте снегом покрылись.. а мы виноград рвем и жуем. Игорьку «подарили» гуся и индюшку. Но мы их потом выпустили. В общем весь день голодные, грязные, злые, уставшие на базу приехали в 7 вечера, а все остальные силы разбили там лагеря и остались. Но там такие силы! Что то тут крутое начинается! Мы в эпицентре какой-то крупной штуки. Уши востро, тут теперь все может быть. Завтра рано утром опять туда. Устали…»

Ловушка для Масхадова: я прекрасно помню тот день. Утром резко появились вертушки – два «крокодила» Ми-24. Они уходили в ущелье, там отстреливались на скорости, взлетали вверх и, поднявшись вдоль горы на скорости, вылетали на нашу гору, разворачивались и вновь «падали» вниз в ущелье. Отстрел НУРСов в горах – красиво. Мы видим пламя под крыльями, а потом дым красиво заворачивается спиралями от несущего винта. Через несколько секунд докатывается и звук выстрела. Чем дальше от нас – тем больше промежуток между выстрелом видимым и его доходящим звуком. Долбили вертушки почти в одно место. Там, наверное, камня на камне не осталось. Через какое-то время эта пара уходила в сторону Дагестана, а ей на смену прилетали другие «крокодилы» и продолжали глушить ущелье НУРСами и 30-мм. спаренными пушками.

То, что день сегодня «не обычный», командование уже, видимо, знало – поэтому нашему взводу не дали уехать на выездной блокпост к развилке дорог на Ножай-Юрт и Даттах, недалеко от ваххабистского кладбища «героев Буденновска». О том «что дернут» - тоже не сказали, хотя объяснение вида: «не поехали на выездной блокпост, потому что наводим порядок» - выглядело куда уж более идиотично. То, что это не простая экстренная зачистка, поняли уже по физиономиям первых вояк, встретившихся по дороге к Байтаркам. Колонна вояк растянулась уже от Нижних Гилянов, от реки Ярык-Су и туда – в перспективу, в горы в сторону Грузии.

Где могли на нашем бронированном УРАЛе (который был тяжелее на 3 тонны, чем БТР), обгоняли колонну. Встали перед небольшим мостом через реку, где то после Гилянов. Кажется, у вояк появилась проблема с одним танком. Мост был предательски узким – если двое «жигулят» здесь и разъехались бы, а вот танки с самоходками могли прокрадываться по не вызывающему доверие мосту только сугубо по одному. Встали. Вылезли. От войск мельтешит в глазах. Это была моя уже вторая трехмесячная командировка в горную Чечню, но такого количества войск вместе в одном квадрате, я никогда не видел. Солдаты были везде, техника, из-за того что на мосту что-то случилось с танком, раскатилась куда только могла, чтобы рассредоточиться, хотя часть ее продолжала тупо стоять в застопоренной колонне.

Подошел солдатик, стреляет сигарету, спрашиваю у него, что там с этим танком на мосту?

- У него фрикцион заел – задергался он с перепугу на мостике, когда тот зашатался, ну и натворил механ чего-то. В общем бортовой заел, он ввалился в борт и так и встал. Его вытащить не могут – стоит враскоряку, сейчас думают, как по реке мост объехать – ответил солдат.

Десантура в самом деле уже пошла по реке. «Ноны» 2С9, десантные самоходки на базе БМД уже влезли в Ярык-Су, благо горная речка не глубокая, пара из них на отмели «села» на брюхо, спустив гидравлику, в изготовку для ведения огня «на брюхо», стволы подняты.

На горе справа растянулась батарея самоходок 2С1 «Гвоздик». Стволы в изготовку. Над головой носятся вертушки, где-то долбят минометы. В общем – весело. Что происходит – толком никто не знает. Подразделений, родов войск и структур разных министерств нагнали тьму – все с удовольствием разглядывают оружие и форму друг друга. 

 

С горы идет мужик в расстегнутом бушлате, шапке-петухе, свешивающейся на ухо, в грязных резиновых сапогах. То что «шишка», видно сразу – вокруг него охрана каких-то спецов, снайперы вертят стволами прицелов вокруг, по правую руку бежит запыхавшийся радист со станцией за спиной.

Мужик оказался командующим операцией генералом Богдановским. Смысл передал нам быстро – накануне был радиоперехват масхадовской трубки (телефон) – он в Байтарках с отрядом около 20 человек, приехал на соболезнование к какому-то родственнику. Разведка пасла выходы из села всю ночь. Никто не вышел – отряд президента Ичкерии здесь. В плен, скорее всего, сдаваться не планируют, если только не взять их в кольцо и держать «до посинения», либо может, попадут в плен раненными.

Тем не менее, генерал предупредил, что геройствовать не надо – в последнее время очень много народу гибнет на зачистках из «группы нарыва» (те, кто первыми «чистят» помещения) – если есть твердые подозрения что в доме «что-то» - отходить, окапываться, пускать ракету. Далее подойдут вертушки. Если боестолкновения не будет – туда пошлют амнистированных боевиков (нам потом их «выдали» по 2 человека на группу) для переговоров. Ну а далее по обстоятельствам. В случае же угрозы – уничтожать все, что только можно уничтожить, далее будет команда вертушкам – выжгут все село.

Команда понятная, далее шли мелочи. Ну как обычно – местные НИКТО не скажет, что в их доме кто-то есть, скажем, так «не из совсем близких». Им нельзя. Да и «любовь» к нам у них, пожалуй, не такая уж и теплая.

Зачистка запоем

В Байтарках есть красивое плато – небольшое поле, край которого имеет обрыв в ущелье под отрицательным углом. Фотографироваться здесь здорово. Самые смелые садились, свесив ноги с обрыва. Здесь же сделали и штаб операции. В общем уже через непродолжительное время мы получили карты маршрутов, позывные, разделились на группы поиска, доукомплектовались солдатами и «амнистированными» и полезли по горам.

Впрочем, странности операции начались с самого начала. Первая и самая «бесительно-опасная» - совершенно олигофренические карты.

Наша группа «Поиск 49» вползлала в среднюю часть Байтарков с окологрузинской стороны. Командир-идиот загнал наш броневик сюда, наверх. Вояки уже давно побросали технику и в гору полезли пешком – дороги тут практически нет. Последними из всползающих» были омские милиционеры на «буханке», но и они не залезли к контрольной точке входа в село – машину бросили прямо на дороге. Мы же, как бояре, доехали до точки. И задержались на входе в село на время – посмотреть, упадет наш броневик и ущелье или нет? Задний мост УРАЛа уже сполз и болтался над ущельем.

Водила Леха выскочил из кабины, судя по рукам (слышно не было – далеко) – куда-то послал «заводившего его на посадку» Клепу (кличка командира), осмотрел свисающий с горы задний мост, и, закурив, хотя не курил, стал думать, как теперь вытащить машину из этого положения. Дальше мы не видели – пошли в село.

Войдя в село с ужасом обнаружили, что карты, мягко говоря, не особо соответствуют действительности. Кто их делал – загадка. Но такое впечатление, что делал их по слухам. Некоторых домов на карте просто не было и наоборот. То же с тропинками в селе – порой возникало впечатление, что мы не в Байтарках вовсе.

Опасно это не просто тем, что можно банально заблудиться и утопать куда-то в сторону Грузии (что, в принципе, потом и произошло, теперь с гордостью говорю, что в Грузии я тоже был), но самая большая опасность – «схождения» с другим отрядом. Это тоже произошло. Упали в грязищу мы, и плюхнулись в грязищу они – идущие по тропинке из-за дома вниз по склону. ХОРОШО, что никто не выстрелил. Нервы были настолько натянуты, что одного неосторожного чиха было бы достаточно, чтобы мы потом долго играли в войнушку, убивая друг друга, а после, видимо, придумывали бы, как это вообще могло так выйти. Про Сергиево-Посадский ОМОН все помнили. В той колонне на Грозный наш рязанский отряд должен был идти вместе с ними. Однако благодаря двум «потерявшимся» в Моздоке бойцам, отряд задержался. Наш генерал потом перекрестился, что мы не были в той колонне. Пришлось бы к списку погибших бойцов ОМОНа на памятнике жертвам локальных конфликтов в Рязани приделывать еще одну дополнительную плиту.

Перекрикнулись, по одному человеку на переговоры, выяснили – другой «поиск», с такими же «точными» картами. А могли ведь друг друга перебить.

Полуметафизический эпизод: молитвенник матери

Молитвенник под гранатами. Не смешно. Некрещеный я был до этой командировки. Как-то не довелось – время было советское, отец всю жизнь в советской армии прослужил.

Перед очередной командировкой на Кавказ, мать сказала: «Я больше не могу. Не покрестишься – никуда не отпущу. Костьми перед автобусом лягу!»

Принял крещение. Уже и сам давно хотел, после первой командировки в Чечню, но решиться как-то не мог.

Вот мы на этом первом еще дне спецоперации по поимке Масхадова. Сказать, что не страшно, не впервой, мол, привыкаешь – нельзя. К такому не привыкаешь.

Мать молитвенник когда с собой дала, в карман сунул в день отправки. И в таких сложных ситуациях всегда с собой его таскал. Во внутреннем кармане разгрузки. Под патронами, гранатами и подствольниками. Карман слева – у сердца. И крест на шее – подарок бабушки.

Берем дом. Попадаю в группу «нарыва» - идти в помещение. Снайпера и пулеметчики с гранатометчиками заняли позиции вокруг дома.

«Группа нарыва», в случае обнаружения боевиков, редко возвращается в том же составе, в каком вошла. Минимум один человек, кому больше всех не повезет – гибнет. Иногда, в бою и свои могут задеть, когда «это» начинается.

Распределяемся в цепочку. Идем вшестером. Перепрыгиваем от укрытия к укрытию – тактика очень относительная. Можешь пробежать два метра, а можешь и десять.

Никто ничего не рассчитывает – здесь уж как удача выпадет. Заходим в нижнее помещение дома – от его левого угла.

Перед этим, контрольная группа вывела на улицу старшего в доме – мужика, лет сорок. Сказали, чтобы вывел из дома всех живых. О том, есть ли кто еще, кроме нескольких детей и женщин в доме, спрашивать бесполезно – даже если в доме сидят «наши клиенты» - их никто не сдаст. Тут так не принято.

Открываю дверь полуподвального помещения – никого. Занимаю угол. Напарник входит. Здесь две маленькие двери. Напарник ныряет в одну. Высовывается – рукой показывает – чисто. Моя вторая дверь. Открыл. Пока нормально – никого нет. Напарник сзади прикрывает. Захожу в темное пыльное помещение – маленькая комнатка. Чисто…кажется… В углу стоит огромный кувшин – метра полтора в высоту и с полметра в самом широком месте. Движение. Тень двинулась между кувшином и стенкой.

В голове – приказ (малейшее движение, как сказал генерал Богдановский, стреляйте из всего и отходите) патрон в патроннике, предохранитель снят, затвор взведен. Нужно сантиметровое движение указательного пальца, лежащего на спусковом крючке.

В голове: «Все? Обидно. Может хоть напарник выскочить успеет. Надо нажимать. И успеть назад прыгнуть. Судьба. Стоп – а почему никаких движений?»

Не знаю, сколько прошло секунд, микросекунд, или чего там еще. Говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами пролетает. Ничего нет. Может рано мне еще? Спасительная мысль – может «они» не успели заметить, что я их заметил? Делаю какое-то идиотское движение головой по сторонам – смотрю, вроде как. Не  знаю, что у меня было на лице, старался, чтоб оно не выражало никаких эмоций.

Дальнейший план появился быстро – стараюсь потихоньку выходить, брать в охапку напарника, и бежать, бежать! Парням по рации крикнуть, кто наверху дом «чистит», чтоб уматывали отсюда, а потом – стрелять, стрелять, здесь они, здесь сидят!

Поворачиваюсь к выходу, краем глаза улавливаю у основания кувшина, с той стороны, что-то желтеет. Мельком взглянул (уже в двери) – виден кусочек желтого детского резинового сапога. «Кусочек» сдвинулся и спрятался за кувшин. Дальше не понимаю, что делаю – захожу за кувшин. Пацаненок, который за ним спрятался – мне ниже пояса.

Больше никого здесь нет, даже дальше, в самом темном углу. Беру ребенка за руку – тащу на улицу. Уже даже не могу злиться. Просто вывожу пацанчика, подхожу к мужику – хозяину дома, вокруг которого кудахчут женщины и пищат дети. Просто спрашиваю: «это что?» Он перепугался, говорит, соседи попросили за ребенком присмотреть – на заработки в райцентр подались. А эти девять детей и не все его – соседские тоже, вот про одного запамятовал.

Леха спирта мне из фляги наливает. Да не хочу я пить! Я одного понять не могу – почему я не стрелял? Испугался? Скорее наоборот, испугался бы – начал поливать налево и направо, чтоб хоть кого еще за собой на тот свет утащить. Не знаю. Как будто держало что-то.

Потрогал молитвенник во внутреннем кармане разгрузки – лежит. Матери спасибо за то, что креститься отвела. Не зря все это. Не зря Летов пел: «не бывает атеистов в окопах под огнем».

День первый: чисто

Больше в тот день ничего «интересного» не было. Местные делали хитрые глаза, что-то знали. Мы же в этот день никого не нашли. И не только мы. Не удивлюсь, что во-многом это благодаря, в том числе, и нашим картам. Возможно, часть территорий квадрата вообще в них не попала. Так у Ярык-Су мы бродили между домами какого-то небольшого поселка, которого на карте вообще не было. Когда с штаба запросили назвать наше местоположение, командир группы долго не мог сформулировать где мы вообще есть. Спрашивали у местных – они говорят, а нет названия – «просто построили домики из саманов и все». Сюда, как выяснилось, перебрались некоторые жители разбомбленных ранее домов из соседних сел. Там у кого кто-то погиб, решили в село не возвращаться.

В первый день мы задержали всего 1 человека, который не имел документов, не мог толком сформулировать кто он, откуда и зачем, и не смог назвать никого, кто бы мог за него поручиться в селе. Возможно, это был масхадовский разведчик – грязная «гражданка» была не его размера и вообще выглядела нелепо и не по сезону. Сдали комендантским. Его потом отпустили – впрягся кто-то с местных авторитетов с администрации. Первый день окончился ничем, кроме потери большого количества нервов и бешеной усталости. Таскать свои военные железяки (и не только свои, но и рюкзак РД с пулеметной лентой в 500 патронов и несколькими ручными гранатами своего рассчета) по горам весьма обременительно, к тому же зная, что в любом доме может находиться не просто не успевший сбежать в лес боевик, а президент воюющей с нами стороны с президентской же охраной.

Вообще из закрытого наглухо и напичканного войсками квадрата никого не выпускали. Все части и подразделения остались, приказом Богдановского, там. Он сразу сказал – пока Масхадова не вытащим, отсюда никто не уедет. Он, мол, здесь сидит, заперт, надо лишь найти.

На наше счастье нас вечером отпустили к себе на базу – в школу села Зандак, где мы жили, это было всего лишь через 1 гору от Байтарков. Всех остальных оставили на месте. Солдаты спали прямо на камнях, натянув на палки плащ-палатку. Офицеры лезли в боевую технику (в БТРах просто люксовые диваны для десанта). Некоторым контрактникам соорудили «паланкины» на выхлопных трубах танков (от них тепло всю ночь даже зимой) с уже остановленными двигателями (внутри в танке особо не разляжешься).

День второй

На следующий день мы рано утром опять примчались в Байтарки. Опять группы, маршруты и все снова. В принципе, если что-то можно было сделать – так это только в эти первые 2 дня.

И видимо, кто-то все же «что-то сделал». В ночь на третий день под Байтарками, в ущелье, идущем в сторону Грузии, был какой-то бой. «Солдатское радио» (срочники обычно много слышат, находясь рядом с необращающими на них внимания офицерами) донесло, что отряд Масхадова ушел в Грузию. А тот ночной бой – долбились вроде бы ГРУшники. Но напоролся ли на них уходивший отряд, или это была инсценировка, или свои своих долбили, что здесь не редкость – непонятно.

Вспышки ночного боя мы видели даже со своей горы – весьма забавно, сначала вспышка взрыва, а через несколько секунд только звук этого взрыва, уже в темноте.

На третий день зачистки приставленные к нам в качестве «переводчиков» (хотя мы их называли «миноискателями») амнистированные боевики (числящиеся бойцами некой стрелковой роты в местной комендатуре) сообщили, что Масхадов ушел, здесь никого нет. Мол, местные говорят.

Но дабы не поддаваться на провокации (вот тут смешно) мы проводили зачистку еще полторы недели. О том, что Масхадов с отрядом ушел, уже на четвертый день мы тихо слышали от местных, кто знал русский язык.

На третий день кто-то из местных сказал, что, мол, ребята, да они уже все ушли. Спрашиваю, мол, кто ушел-то?  Хитрый чеченец говорит: «а вы что, не знаете, кого вы ищете?» Подколол. Кого ищем, знали, так же, в принципе, как и были почти уверены, что тот, кого ищем, уже давно тут не находится.

Эпилог: на зачистку с чистой совестью

На второй неделе операции мы уже тупо сидели у кого-нибудь дома и пили чай. Был забавный эпизод, когда я заметил во дворе соседнего дома группу людей с форме и с оружием. Сильно напрягся. Но оказалось – это группа соседнего «поиска» из нашего же отряда, с которой мы переговаривались полдня по рации, рассказывая красочные подробности где в какой части квадрата мы находимся. Соседний «поиск»,  был занят тем же, чем и мы – пили чай, только в соседнем доме. Никто уже никуда не торопился и ничего не «зачищал».

Вот тебе бабка и женский день…

Справка:

8 марта 2005 года Масхадов был убит в ходе спецоперации ФСБ в селе Толстой-Юрт (Грозненский сельский район), где он скрывался в подземном бункере под домом одного из дальних родственников. В ходе штурма Масхадов оказал сопротивление, и спецназовцы взорвали устройство, от ударной волны которого дом оказался полуразрушен. Задержанные во время спецоперации личный помощник Масхадова Вахид Мурдашев, племянник Масхадова Висхан Хаджимуратов, а также Скандарбек Юсупов и Ильяс Ирисханов были осуждены на различные сроки лишения свободы за участие в незаконных вооруженных формированиях и незаконное ношение оружия.

По утверждению Рамзана Кадырова, бывший президент Чечни «погиб в результате неосторожного обращения с оружием находившегося рядом с ним телохранителя». На процессе в Верховном суде Чечни выяснились подробности гибели президента Ичкерии: смертельный выстрел был произведен из пистолета Макарова, которым был вооружен племянник и телохранитель Масхадова Висхан Хаджимуратов. «Он так объяснил: „Дядя всегда мне говорил, чтобы я застрелил его, если он будет ранен и его попытаются взять в плен. Он говорил, что если попадет в плен, то над ним будут издеваться, как над Саддамом Хусейном“».

Как утвержает сын Масхадова, российские спецслужбы вычислили местонахождение президента ЧРИ с помощью специальной аппаратуры, способной определить координаты мобильного телефона по IMEI-коду.

Толстой-Юрт (чеч. Дойкур-Эвл) — родовое село Руслана Хасбулатова, которое всегда считалось центром антидудаевской, а затем — антимасхадовской оппозиции. В Толстой-Юрт после начала второй войны (1999) перебрались многие земляки и родственники Масхадова из Ножай-Юртовского района.

15 марта 2005 года Центр общественных связей ФСБ объявил, что вознаграждение в размере 10 миллионов долларов «за Масхадова» было выплачено «в полном объёме», не уточнив при этом, кто и за что его получил.

После смерти Масхадова «президентом ЧРИ» стал вице-президент Абдул-Халим Садулаев.

Зачем?

После этих 10 лет, прошедших с той операции в Ножай-Юртовском районе Чечни, я не перестану быть уверенным, что возможность захватить Масхадова в той операции силами такой «мегагруппировки» была. Что произошло и почему Масхадов ушел в Грузию и об этом знали абсолютно все, включая поваров-солдат, готовивших еду на площадке у мобильного штаба в Байтарках (люди, которые вообще тупо целыми днями готовят есть, собственно и едят, а также спят в отдыхающей смене с котелком под головой с видом на полевую кухню, чтоб не пропустить раздачу пищи), но тем не менее, мы еще столько времени «чистили» этот квадрат, хотя и все больше с имитацией бурной деятельности с каждым днем.

Когда через 4 года мы узнали, что Масхадов был уничтожен, признаться, как-то удивились. Были уверены, что Масхадов все же поддерживает какие-то неофициальные связи с кем-то из Москвы. Он же осудил Басаева за Будденовск, Дагестан. Он же предлагал выехать на переговоры с террористами в Беслан 1 сентября 2004 года (правда, не выехал, позже было объявлено, что Путин не дал ему гарантии безопасности).

И вообще вся эта история с его уничтожением в подвале дома родственников в Толстой-Юрте, весьма сомнительная.

Я допускаю вычисление Масхадова по мобильному телефону (хотя бывает, что это всего лишь «официальная гипотеза» для журналистов, а в реальности информацию о нахождении слили за деньги или еще что-то). В Чечне можно, если заняться идеей, найти человека. Но смысл уничтожать Масхадова? Официально он был избранным президентом Чечни, за него больше половины населения проголосовало. Он был опять же – последним, с кем можно было договариваться. В Москву на переговоры он уже летал, с Лебедем договор подписывал в Хасавюрте, на связь при захвате заложников в Беслане, выходил, зачем нужно было его уничтожать? Кому нужна была его смерть? Ничего хорошего она не принесла. Даже как бы наоборот. В этом я тоже за все эти годы не перестану быть уверенным.

***

То, что спецназ ФСБ не мог взять Масхадова живым, при этом взяв в плен несколько его родственников во время той же операции, признаться, верю с трудом. Так же, как и в эту легенду о том, что Масхадова застрелил его племянник. Я понимаю, что ему нельзя было попадать в плен, по его принципам, но умереть так – не очень верится. С оружием в руках – да. Самоподрывом – да. Да и в крайнем случае – даже попав в плен к федеральным властям, не рассчитывать уже на то, что может сложиться так, что можно будет оказаться на свободе… с учетом того, что Ичкерию признало хоть мало, но все же признало несколько республик, например, Литва и Афганистан…

Возможно, здесь что-то другое. Масхадов перестал  быть нужным живым. Это более похоже на правду.

Тихий выход

Все знают о войне в Чечне. Даже примерно могут назвать хотя бы даты их начала, хотя бы в каком году. А много ли людей знают, как были уничтожены Дудаев, Масхадов, Яндарбиев, Басаев, Радуев?

Информацию об этих эпизодах войны почему-то не афишируют. Возможно, что такие операции вызывают слишком много вопросов. В них столько же непонятного, сколько и во всей этой войне.

**Из дневника чеченской командировки бойца рязанского ОМОНа:

16. 10. 2001

«…Облазили все до Симсира (деревушка такая неспокойная). Дали кружок по Байтаркам. По новому маршруту. А после 14: 00 – вниз, к Ярык-Су. Помыл сапоги в этой бурной горной реке – вода ледяная. Поймали одного – у него не лады с паспортом. Говорит родители и вся родня погибли в первую войну, но остался какой-то дальний родственник, который знает главу местной администрации. Сфотографировался прямо в Ярык-Су. Облака были под нами, когда ходили по горе. Плечи ломит от разгрузки и РД с патронами. Чехи опять поили чаем. В фотоаппарате осталось всего 4 кадра. Буду держать на экстренный случай, пока не найду новую пленку. Хочу снять бой и когда на нашу гору выпадет снег. В принципе, это очень ценные кадры – потому что бои идут, некоторых людей, возможно, можно будет увидеть потом только на фото. Если убрать всю эту войну – здесь очень красиво. Задолбали зачистками. Войска держат 2 горы, а мы, ОМОН-Рязань, только туда и лазим внутрь. Привет всем, кто жив. Я еще, кажется, тоже…»

* На одной из серии тех зачисток мы нашли схрон с натовской камуфлированной формой, на них были нашивки с изображением герба Ичкерии.

** В командировке осени 2001 года решил вести дневник. Вышло занятно – документальные описания происходящего, с точными названиями и датами, с фактами и хронометражом. Также в дневнике оказались стихи и рисунки. Читать страшно. После каждого «погружения» в дневник сразу происходит примирение со всеми членами семьи и абсолютное безразличие ко всем окружающим проблемам. Просто хорошо, что еще жив.

19/7/2011
Дмитрий Флорин

19/7/2011
Дмитрий Флорин

Комментарии

Видео на Youtube