Белый демон в черной мантии

Данный материл был написан в прошлом году, в то время, когда супруги Гатаевы находились в заключении в финских тюрьмах после своего задержания по запросу Литвы. Это было в прошлом году. С тех пор многое изменилось. Верховный суд Литвы отменил обвинительный приговор в их отношении. Гатаевы были немедленно освобождены Финляндией, которая принесла извинения невиноватого. Но главное в том, что справедливость окончательно восторжествует только, когда семья будет восстановлена вопреки злой воле. Таких, как госпожа Ошкутите, которая для меня - синоним судьи Елены Сташиной, мадам из списка по делу Магницкого.

Хадижат и Малик Гатаевы, знаменитые «ангелы Грозного», сейчас ожидают решения своей судьбы в Финляндии. После своего задержания в Хельсинки 6 января 2010 года на основании ордера на арест, представленный Литвой, они находятся в тюрьме. Но, учитывая состояние здоровья, оба содержатся в палатах тюремной больницы.

25 января 2010 года суд города Хельсинки признал просьбу Гатаевых о предоставлении им политического убежища в Финляндии приоритетной по отношению к европейскому ордеру на арест, выданному Литвой. 

Возникла политическая дилемма: признание Гатаевых достойными получения статуса политических беженцев автоматически означает, что в Литве далеко не все в порядке с законностью, несмотря на ее членство в Европейском Союзе. 

Супружеская пара Гатаевых была арестована литовской полицией безопасности в октябре 2008 года по обвинению в «угрозе убийством», «рэкете» и «шантаже» своих воспитанников. 4 июня 2009 года они были приговорены к восьми месяцам тюремного заключения за единственно доказанный эпизод «насилия» над девятнадцатилетней Седой Эсимбаевой в виде трех ударов сломанным зонтиком. 25 сентября 2009 года вышестоящий суд ужесточил этот приговор до полутора лет тюремного заключения, частично удовлетворив требование прокуратуры в лице Номеды Ошкутите.

В Литве Гатаевы жили с 1999 года. Малик – постоянно. Хадижат вынуждена была делить свое время и силы между Каунасом и Грозным. Там тоже были их дети.

Оказалось, что пятерых из той сотни детей, прошедших через детский дом «Родная Семья», было не трудно уговорить на предательство. Правда, о них трудно говорить как о детях: возрастной диапазон - от девятнадцати до двадцати шести.

Главная свидетельница обвинений против Гатаевых – Седа Эсимбаева – поверила посулам о вечной любви офицера Департамента госбезопасности Донатаса Шумскиса. Он, кстати, впоследствии играл весьма активную роль в ходе «следствия» в отношении Гатаевых. Остальные поверили посулам добрых дядь из полиции безопасности и тети Номеды, что у них будет все – квартиры, работа, гражданство Литвы и деньги. Все - если они сдадут своих приемных родителей.

Впервые в Каунас я приехала в ноябре 2008 года. Моя цель была простой: понять, что случилось с Гатаевыми. Их семью я знала еще с 2004 года.

Первая встреча с детьми после ареста родителей ситуации не прояснила. Вопросов возникло еще больше. Один из них был предельно прост: что стоит за циничной фразой одной из бывших воспитанниц, Белкиз Мустиевой, которой она попрощалась со мной, «Вы за нас не волнуйтесь: теперь у нас новые «папа» и «мама».

Тогда Билкиз мне не объяснила, кто же взял на себя заботу за всех воспитанников Гатаевых, и взрослых, и маленьких. Но она все-таки ответила на него. Хотя и гораздо позже. Спустя четырнадцать месяцев. Она приехала в Хельсинки, чтобы дать показания в суде. «Я поняла, что сделала. Они нас берегли двенадцать лет, а мне хватило месяца, чтобы их предать».

Ее брат Бек-Мурат позже подтвердил показания сестры. Он оставил нотариально заверенное письменное свидетельство.

Например, о своем первом допросе Номедой Ошкутите, «Эта женщина мне сказала, чтобы я не беспокоился, потому что она и судья на нашей стороне. Кроме обычных вопросов, задавали вопросы о деньгах, было ли у нас достаток, как обращались с детьми. Тогда Ошкутите впервые мне сказала, что «на нас делают деньги. Что каждому из нас родители должны были давать деньги». Она сказала, что они хотят помочь нам выйти из этой ситуации. Она обещала, что все будет хорошо, что всем будет квартира, что всем найдут работу, что все деньги, которые нам не отдавали, они отдадут нам».

Элина Висингириева – еще одна из таких «свидетелей» обвинения - сейчас живет за пределами Литвы. Несколько недель назад она попросила разрешения поговорить со мной. По телефону. Элина ответила на вопрос, говорила ли она правду на суде в Каунасе. Ответ был краток: нет.

Все судебные заседания по делу Гатаевых были закрытыми для публики и журналистов, несмотря многочисленные протесты. Действительно, зачем давать возможность журналистам слушать диалоги, подобные тому, который произошел между судьей и братом Элины - Адамом Висингириевым. Судья попросил его объяснить, почему он свидетельствует в защиту родителей, в то время как его сестра дает показания против. Адам повернулся к Ошкутите и сказал, указав на нее пальцем, «Потому что она ее заставила».

Несмотря на бдительное око сотрудников полиции безопасности, которые обеспечивали нужные для обвинения свидетельства, часть взрослых воспитанников заявили суду, что они дали первоначальные показания против родителей под давлением полиции безопасности и прокурора Номеды Ошкутите.

Пришла пора поговорить о Номеде Ошкутите и ее роли во всей этой истории.

Номеда Ошкутите внешне хрупка и привлекательна. Предпочитает классический стиль одежды и мастерски рулит своим авто. Ее длинные прямые обесцевеченные волосы особо контрастируют с черной мантией прокурора. Контраст стирает черты ее лица, превращая в абстрактное воплощение зла и несправедливости. Тем более, что Номеда умело использует волосы как маску, если не хочет, чтобы ее поймал объектив камеры.

Номеда и Хадижат примерно одного возраста, чуть старше сорока. Страдания преждевременно состарили Хадижат, в то время как ее «черный ангел» - прокурор Ошкутите -  моложава и ухожена. В зал судебных заседания она проходила, отбивая каблучками дробь, больше напоминавшую автоматную очередь.

Бек-Мурат Мустиев говорит в своих показаниях, «Перед заседанием Ошкутите сказала, что мне не будут задавать много вопросов. Мне действительно не задали много вопросов. Ошкутите также сказала, что мне не надо обращать внимание на людей, которые стоят в коридоре. Там были те, кто поддерживал родителей. Судья меня спросил, хочу ли я вернуть 300 литов, которые я давал Хадижат, и хочу ли я выставить ей счет за моральный ущерб. Я заработал их летом 2008 года. Я сказал суду, что Хадижат взяла деньги, сказав, что отдаст, когда нам понадобится. Хадижат, возможно, потратила эти деньги на еду и трубы на улице. Получилось так, что я сказал, что они будто бы отобрали у меня деньги, хотя их никто не отбирал. Меня в суде допрашивали один раз. Потом я перестал ходить на суд».

Номеда Ошкутите - альфа и омега дела Гатаевых. И ее роль не ограничивается подписью на постанавлении об открытии уголовного дела 1А-442-348/2009. Уж слишком много рвения она проявляет, издеваясь над жертвой, которую, как ей кажется, она уже почти раздавила твердо сжатыми в кулачок пальчиками. 

До середина января 2009 года Хадижат ничего не знала о своих детях. Однажды во время допроса она упала на колени перед Ошкутите, «Номеда, но вы же – женщина. Поймитеменя. Умоляю. Скажите, где мои дети?» Ошкутите поднялась со стула и, нависнув над молящей женщиной, сказала, «Я тебе не Номеда. А детей своих ты больше не увидишь».

С не меньшим рвением Номеда Ошкутите пыталась задавить всех, в ком ее острый прокурорский глаз видел опасность неповиновения ее воле.

Юля Гатаева (26 лет) рассказывает о событиях 16 октября 2008 года. Тогда сотрудники департамента госбезопасности неожиданно задержали ее мужа Заура, младшего брата Малика, «Когда мне позвонил Заур, я готовилась к экзамену вместе со своей одногрупницей у нее дома. Я не поверила тому, что он задержан. Тогда трубку взял человек, который представился Донатасом Шумскис. Он подтвердил, что они задерживают Заура. На вопрос «За что?», ответил, «Он знает, за что». Когда я спросила, куда отвезут Заура, ответил, что они мне сами позвонят, «когда нужно будет». В тот же день около 20 часов вечера Шумскис снова мне позвонил с телефона мужа. Он приказал приехать в офис ВСД в Шелайне. Я была почти за городом и мне потребовалась более часа, чтобы добраться. У ворот я позвонила. Вышел человек в гражданской одежде. Он представился Эгидиусом. Он провел меня в кабинет на первом этаже. В кабинете было четверо мужчин, мой муж Заур и две женщины. Блондинка в очках представилась мне как прокурор Номеда Ошкутите. Мне сразу дали подписать бумагу о том, что передают ключи и банковскую карту мужа. Я была практически в состоянии шока. Ошкутите мне сказала, что они мне передали карту мужа, чтобы я сходила и купила ему еды и зубную щетку. Я, плача, сказала, что уже темно и все закрыто. Эгидиус, встретивший меня у ворот, сказал, что проводит меня в магазин, который работал до 11. Ошкутите, смеясь, бросила в спину, «Только пива не покупай. Там, куда он поедет, пива не пьют». Потом Эгидиус отвел меня обратно в офис ВСД. Там проверили содержимое пакетов. Потом сказали, чтобы мы с Зауром простились. Заура вывели.

После этого Ошкутите сказала, «Ты знаешь за что мы его задержали?» Я сказала, что нет. « Мы его задержали по вине Хадижат. А Малик про тебя сказал, что ты – гулящая и что ты его брата свела с дороги»... У меня за спиной стояли Эгидиус и Донатас. Из-за спины они сказали, что я не увижу Заура, пока не подпишу бумагу. Ошкутите вставила в компьютер дискету и распечатала какой-то текст. Потом его положили перед мной. Он был на четырех листах. Этот текст мне даже не предложили прочитать. Они только постоянно повторяли, что все, что происходит – только вина Хадижат. Я его подписала, как мне сказали – сверху и внизу. Только на суде я узнала содержание той бумаги. Судья зачитал мои «показания» против Хадижат. Я отказалась, заявив, что дала их под давлением и из-за страха.

Эгидиус отвез меня домой в машине. Он был за рулем. Я сидела между  Ошкутите и переводчиком. Они все были очень довольные, смеялись и шутили, «Теперь ты отдохнешь от Гатаевых». Я всю дорогу молчала. Домой приехала около 12 ночи».

Нет значения, на каком языке говорит истинный наследник заплечных дел мастеров сталинских гулагов или гитлеровских концлагерей. Да, прокурор Номеда Ошкутите – гражданка свободной Европы. Допускаю, что она искренне может считать себя патриотом Литвы, что выражается в крайнем нежелании использовать русский язык как средство общения. Но методы этой европейской служительницы Фемиды и ее коллег ничем не отличаются от того набора фабрикации дел, которым умело пользовались и пользуются НКВД-КГБ-ФСБ, если на то был заказ или приказ. Разве что пыток в случае с построением дела против Гатаевых не применяли.

Но тут стоит задуматься. Конечно, с формальной точки зрения пыток не было. А вот с человеческой? Тюремное заключение для виновных, только потому что чья-то злобная воля этого возжелала – это ли не пытка? Быть разлученными с детьми – это ли не пытка?

В отношении несовершеннолетних детей Гатаевых Номеда Ошкутите также проявила недюжинную расторопность.

Рассказывает Юля Гатаева, «Уже с конца октября 2008 года мой муж Заур Гатаев и я стали пытаться получить опеку над воспитанниками Гатаевых. Мне сразу было сказано в Организации по правам и охране детей города Каунаса социальным работником Галиной Поцюнене, что опеку над девятью детьми мне все равно не дадут. Также неофициально мне дали понять, что опеки я не получу, потому что «так хочет прокуратура». В это время прокурор Ошкутите уже запретила  моему мужу приближаться к детям ближе чем на десять метров, потому что «он мешает следственным действиям своими вопросами о людях, постоянно следивших за домом, в котором живут дети».

В конце декабря 2008 года маленькие дети стали жаловаться Юле, что старшие их бьют. Наконец, однажды Юля сама стала свидетелем, как Анна Холупенко, еще одна «свидетельница обвинения», избила пятилетнюю Галю Ларионову за то, что та не захотела ложиться спать в семь часов вечера. Не сумев остановить Анну, Юля тайком сделала снимки плачущей девочки, которую Хадижат ласково называет Галюся. Она переслала их многим друзьям Гатаевых, пытаясь привлечь внимание к ситуации детей.

7 января 2009 года на квартиру Юли явились сотрудники госбезопасности. У них был ордер на обыск, подписанный Ошкутите. Они изъяли все фотографии детей, включая оригиналы фотографии Гали с синяками и царапинами на лице. Это не вписывалось в картину преступления, которое живописала прокурор Ошкутите.

15 января девять детей были перевезены в СОС деревню под Вильнюсом. Юля и Заур не знали об этом. Они не смогли даже попрощаться с детьми. В тот день у Раисы Ларионовой был день рождения. 18 января день рождения был уже у Чаки Гатаева. ЮляиЗауркупилиподарки. Решилиотвезтидетям. Нодетейувидетьимнедали. Объяснилипериодомсоциальнойадаптации. Поэтому Юля просто передала пакет с подарками и сладостями. У въезда на территорию СОСдеревниихвстретилдесятилетнийБола, братЧаки. Былохолодно. Намальчикебылалегкаякофта. Юлябыстропопрощалась. Ониуехали. НовскореБолапозвонилим. Онплакал. Просил, чтобы Юля забрала подарки назад, потому что старшие девушки (все те же, из числа «жертв») кричат на них и грозят выкинуть все на свалку. Юля вернулась и молча забрала пакеты.

Через неделю ее вызвали в отделение полиции. Оказывается, они получили письмо из городской прокуратуры города Каунас, подписанное все той же Ошкутите. Она требовала принятия мер в отношении Юли Гатаева в связи с тем, что она нарушила права ребенка. Конкретно, того самого Болы, через которого она передала подарки детям. В середине февраля 2009 года состоялся суд. Юля была признана виновной, но получила только предупреждение. Судья объяснил это отсуствием каких-либо правонарушений в прошлом Юли. Но она опасается, что незримое, но постоянное присутствие Номеды Ошкутите рядом с ними может все изменить.

Кто-то может сказать, что свидетельствам взрослых участников этой трагедии нельзя полностью доверять. Мол, все – предвзяты. Детям тоже не особенно доверяют. Все-таки всего лишь дети. Но есть и другие свидетельства паутины, которую старательно пряла Номеда Ошкутите.

Сравнимдвадокумента. Первый – обвинительное заключение в отношении Малика и Хадижат Гатаевых. Подписано Номедой Ошкутите. Второй – постановление о прекращении уголовного расследования исчезнования из дома Гатаевых их воспитанницы Седы Эсимбаевой. ТакжеподписаноНомедойОшкутите. Датировано 28 мая 2009 года. Малик получил его за несколько дней до обвинительного приговора. Одной рукой Номеда Ошкутите подписала обвинение в тяжких преступлениях в отношении Седы Эсимбаевой, якобы совершенных Хадижат и Маликом. Второй – документ, согласно которому преступления не было: «В ходе досудебного расследования не установлено, что на исчезнование Седы Эсимбаевой повлияло какое-нибудь преступное деяние. Поэтому досудебное расследование подлежит прекращению, так как не совершено деяние, имеющее признаки преступления или уголовного проступка». Видимо, Номеда Ошкутите в своих интерпретациях литовского уголовного законодательство умело пользуется принципом, «Закон – что дышло. Куда повернешь – туда и вышло».

Только однажды Номеде Ошкутите не удалось вдоволь посвоевольничать, прикрываясь мантией прокурора. 14 августа 2009 года Гатаевы полностью отбыли срок своего приговора. К этому времени обе стороны уже обжаловали его. Гатаевы требовали своего оправдания. Прокурор Ошкутите настаивала на ужесточении наказания.

В тот день трое из детей Гатаевых, Чаки, Бола и Малика, ждали родителей у ворот тюрьмы, надеясь, что теперь они будут вместе. Но они не знали, что Номеда Ошкутите приготовила для них свой сюрприз. Хадижат и Малик не вышли на свободу в тот день. Прокурорпростопотребовалаихневыпускать. Ей так захотелось.  И судья удовлетворил просьбу прокурора, продлив содержание под стражей еще на три месяца. Только Верховный суд Литвы расставил все по местам. 9 августа он признал решение каунасского суда незаконным и постановил немедленно освободить Гатаевых.

Но Номеда Ошкутите не сдалась. Видимо, непосредственно в Каунасе ей горазло легче получать желаемый результат. 25 сентября коллегия из трех судей ужесточила приговор до полутора лет. Набор фактов, представленных Ошкутите, при этом не изменился.

Хадижат стояла в стеклянной клетке каунасского суда 14 августа, в день предполагаемого освобождения. Это было единственное заседание, на которое допустили журналистов и друзей. Рядом с Хадижат стоял Малик. Его руки были скованы. Хадижат почти упала в руки охранников, услышав решение оставить их под стражей. Когда ее выводили, она задержалась на секунду. Обернувшись лицом к Ошкутите, она задала простой вопрос: «Зачем ты это делаешь с нами?» Номеда Ошкутите собирала свои бумаги со стола. Она подняла голову и в этот момент камера оператора стала следить за ней. Все, кто был в зале, тоже посмотрели на Номеду Ошкутите. И вдруг она съежилась под этими взглядами. Она сделала несколько шагов назад и спряталась в углу между стеной и колонной. Так и стояла, как нашкодивший подросток, которого поставили в угол подумать над своим проступком.

12/9/2011
Оксана Челышева

Комментарии

Видео на Youtube